(Найти себя среди тех четверых сыновей…)

1. Седер остался позади, но потребовалось еще время, чтобы привести в порядок мысли, навеянные им в ту ночь.
   «Четыре сына» – много вопросов оставляет у нас этот раздел седера.
   Прежде всего – почему именно таков порядок сыновей?
   Первый, несомненно, лучший из всех. Но почему, отвечая ему, мы так выделяем афикоман, – что в нем такого особенного?
   Худший из всех четверых, исходя из слов Агады, – несомненно, второй; так почему бы ему не быть здесь по порядку последним? Если сыновья портятся постепенно, то наихудший – это как бы логическое завершение процесса!
   Третий сын – непонятен и вопрос его, и ответ отца. «Что это?» – звучит как-то странно… Вопрос совсем уже общий; ты ведь знаешь, что пришел на седер! Спроси – если не про законы, то про то, что ты видишь на столе, или какие-нибудь детали… А ответ отца – «Сильной рукой вывел нас Г-сподь из Египта, из дома рабов» – ничуть не лучше, и даже как будто вовсе с вопросом не связан… Почему и причем тут «сильная рука»?
   И вообще третий и четвертый сыновья – в чем между ними разница? Один спрашивает сам, другой нет, – что из этого? Кажется, что между ними больше общего, – наивность и незнание; так почему бы их не объединить? А главное – почему при этом им дают такие, совсем уже разные ответы? А вот второму и четвертому, которые уж точно совершенно разные, – дается ответ совершенно теми же словами Торы! Однако начнем по порядку.
   
2. Первый сын:
   Умный – о чем он спрашивает? «Что это за свидетельства, уставы и законы, которые заповедал вам Г-сподь, Б-г наш?». Объясни ему все пасхальные предписания вплоть до законов конца Седера: что после «афикомана» ничего больше не едят.
   Почему мы так отвечаем первому сыну – про афикоман после всех прочих законов? Не только потому, что афикоман – в конце. Гораздо важнее другое.
   Намек. После него ничего нельзя есть, «чтобы оставался во рту вкус его», – не только на остаток этого того вечера, пока не ляжешь спать, – а на весь последующий год, или лучше даже на всю жизнь, – чтобы остался у тебя в памяти «вкус» седера!
   Другими словами, отвечают на вопросы сына и разъясняют ему законы, – но завершить все это надо указанием и советом крепко запомнить все вынесенное из этого седера… Все, что сосредоточено теперь в этом завершающем кусочке мацы, – вкусе рабства и свободы разом, а в итоге – перехода от рабства к свободе! Чтобы и на следующем седере, через год, и далее двигаться дальше, достигая новых высот… Хранить вкус свершившегося сегодня перехода от рабства к свободе!
   
3. Второй сын:
   Нечестивый – о чем он спрашивает? «Что это за служба у вас?» «У вас», а не у него! Исключая себя из общины Израиля, он отвергает основы веры. Притупи ему зубы (дай ему резкий отпор) и растолкуй: «Ради этой (службы, о которой ты спрашиваешь) Г-сподь совершил для меня (все те великие деяния Свои) при выходе моем из Египта» (Шмот, 13:8). «Для меня» – но не для него! Будь он там — не был бы освобожден.

(Заметим: первый сын, задавая свой вопрос, тоже говорит «заповедал вам», во втором лице. Но это не отделение, не исключение себя из общины, как у второго, а выражение почтения к старшим, которые находятся на одно звено ближе к великому Источнику в цепи передачи традиции; он спрашивает о законах ради их исполнения, с признанием себя принимающим их от старших).
Ответ второму сыну – самый, пожалуй, понятный и, кстати, единственный, который четко разъяснен в самой Агаде. Так что переходим сразу к третьему сыну.

3. Третий сын:
   Наивный: «Что это?» Ему ты скажи: «Сильной рукой вывел нас Г-сподь из Египта, из дома рабства» (Шмот, 13:14).
   В самом вопросе этом – уже содержится ключ к ответу! Вопрос совсем уже общий… В том-то и дело! Он говорит об этом сыне всё… Ибо удивление его – не только по поводу того, что он видит здесь и сейчас, не только по поводу седера! Слов «служение», «законы», как у двух первых сыновей, в нем нет, – вообще ничего конкретного. Есть только удивление – перед каким-то всеохватным таинственным «это»…
   И вот – таинственное «это» – не больше и не меньше, чем сама его еврейская судьба! Перед нею он стоит лицом к лицу сейчас, не первый раз в жизни, и чего не понимает, – чувствует нутром… То, что называют «пробуждением снизу». Он видит седер – а спрашивает обо всем, что у нас не так, как у других, у прочих обитателей этого мира… Обо всем, о чем спрашивают и сыновья наши, и сами те народы мира, – о странном и необычном, что связано с евреями… это и есть тот самый универсальный проклятый и вечный «еврейский вопрос»!
   Об избранности нашей и обо всём прочем, что у нас не как у всех, – и «что такое еврей», и «кто еврей»… И на этот единственный супер-универсальный всеохватный вопрос есть один-единственный супер-универсальный всеохватный ответ: «сильной рукой»! Нет, и не ищи, и не будет других причин бытия нашего и не будет другого ответа! «Сильной рукой Своей вывел нас Г-сподь из Египта, из дома рабства», – так же, как силой руки той Своей, как сказано в начале Книги Книг о первом миге бытия всех миров, – «В начале сотворил Б-г небо и землю»!
   И силу руки Его эту сумел увидеть – разглядеть и признать в уже готовом Творении – наш праотец Авраам, первый в мире еврей! Увидел и признал, – и принял на себя искать и исполнять Его, Творца, волю… И так же, как по праву Творца неба и земли Он обещает и дает нам нашу землю, отнимая ее у других, как сказано: «О силе деяний Своих возвестил народу Своему – дать им наследие народов» (Теилим, 111:6), – точно так же «силой руки» Своей Он нас избирает и дает нам законы седера! В этом – ответ третьему сыну.
   «Силой руки Его» – вся наша еврейская судьба, как единиц, так и народа. Обиды, слезы детства в чуждом окружении, – даже когда хочешь, изо всех сил пытаешься с ним слиться, – и их зависть, и ненависть к успехам… Погромы и гонения в веках; преуспевание порой, вклад всемирный в экономику, культуру и науки, – и газовые камеры в награду…
   И как бы перелом в судьбе – чудом сохранившись как народ, съезжаемся, стекаемся в родную землю. Ее, себя и сцены древние пророчеств оживляя, – и снова вызовы, и войны судьбоносные; успешные чудесным образом – и та, что идет сейчас, и тянется которую неделю… Бег в убежища, потери – тягучая, изматывающая боль… И рефреном – все тот же сына третьего вопрос – все то же «что это?» И ответ – все тот же: «Рукою сильною» – ведомы наши судьбы, и войны, и решение судьбы; «Рукою сильною» – и силой издревле принятых Творцом о наш решений…
   И он же – победоносный наш ответ народам мира, желающим изгнать нас из страны, ее от нас очистить «от реки до моря» («Грабители вы!» – так они скажут, как пишет Раши тысячелетие назад – на самое начало Торы)…
   
4. Четвертый сын:
   Что даже не может спросить… Открой ему, как сказано в Торе: «И скажи сыну твоему в тот день так: ради этой (службы, которую ты здесь перед собой видишь) Г-сподь совершил для меня (все великие деяния Свои) при выходе моем из Египта» (Шмот, 13:8)».
   Не может удивиться и спросить – неспособный к «пробуждению снизу», к которому еще способен сын третий… В том разница меж ними, и она – огромна. Почему он нуждается в «пробуждении сверху»?
   И тут, нам кажется, есть смысл объяснить ответ этому сыну, который мы видим в Агаде, – отталкиваясь от иной точки зрения – по-своему оригинальной и оспаривающей наших мудрецов; но ведь они же и сказали: «Кто мудр? Кто учится у каждого»! На чужих ошибках – бывает лучшая учеба! Тем более, когда стиль и язык автора – проникновенный, поэтичный и доброжелательный вполне… Итак –
   
5. Из рассказа В. Жаботинского «Четыре сына»
   «…Четвертый мальчик не умеет спрашивать. Сидит на вечере чинно, делает, что полагается, и не приходит ему в голову расспрашивать, как и что, отчего и почему. Ритуал велит не ждать его вопроса и рассказать ему все по собственному почину. Я в этом не согласен с ритуалом. Ценная вещь – любознательность; но есть иногда высшая мудрость, высшее чутье и в том, что человек берет нечто из прошлого как должное, и не любопытствует ни о причинах, ни о следствиях. Такую мудрость надо беречь и не спугивать ее лишними словами.
   Такою мудростью мудр бывает серый, массовый человек. Это – тот невзрачный горемыка, что тачает сапоги, шьет платья, разносит яйца, скупает старые вещи, переписывает свитки завета, торгуется в мелких лавчонках, бегает на посылках, тянет все те полунадорванные лямки, от которых его еще не прогнали, кряхтит, а по пятницам вечером наполняет дома молитвы. Это он, знаменитый Бонця Молчальник из сказки Леона Переца, несет на своем горбу все бремя диаспоры, поставляя из своей среды человеческое мясо и для эмиграции, и для погромов; он агонизирует и не умирает, гибнет и не погибает, и творит исконный обряд, как творили деды, почти машинально, почти равнодушно, с той подсознательной верой, которая, быть может, в глазах Б-жьих прочнее всякого экстаза.
   Он, этот серый массовый молчальник, “не умеющий спросить”, – он есть ядро вечного народа и главный носитель его бессмертия.
   Ритуал велит рассказать этому сыну про все то, о чем он не спрашивает. А по-моему, пусть и отец промолчит и молча поцелует в лоб этого сына – самого верного из хранителей той святыни, о которой молчат его уста».
   
6. И что же мы можем ответить В. Жаботинскому?
   Прежде всего: он – замечательный писатель и публицист, человек с еврейской душой; написано талантливо, красиво и даже трогательно. Все замечательно – с позиции «здесь и сейчас»: сидит на седере милый праведный еврейский мальчик, готовый без всяких вопросов продолжать дело отцов – «ядро вечного народа и главный носитель его бессмертия»…
   «Здесь и сейчас»… Но как тебе знать, отец, что с ним будет дальше в наши бурные времена? Тем более с его сыном и внуком, – насколько «верными хранителями той святыни, о которой молчат сейчас его уста» они окажутся? Видим ведь из самой Агады, какие сыновья бывают разные… Что и как он будет отвечать своим детям, когда они будут задавать нелегкие вопросы, – если будут? История наша, столь длинная и бурная, чему-нибудь учит? И мы в ней чего только не видели…
   Мальчик этот, каков он сейчас, готов соблюдать заповеди, – но, быть может, сам автор, В. Жаботинский, хоть и с еврейской душой, но не исполняющий заповедей, не ведает, что важнейшая доблесть еврейская, главная заповедь, равноценная всем остальным вместе взятым, – учиться и идти вперед в духовном! А без нее – опасность, что и остальные заповеди станут, словами Йешаяу (29:13): «исполняемыми заученно», – и та, упомянутая автором: «наполнять по пятницам вечерами дома молитвы», – все станут как бы «телом без души»! Ведь понятие по опыту истории у нас, увы, – нарастающая слабость поколений, их неуклонное падение… И четверых тех сыновей можно иначе понимать – вовсе не как братьев, а как смену поколений…
   И глядя на исполняющих вот так – лишь «телом без души» – отцов из поколений «первых», день за днем, – вызревает в своем бунте поколение «сыновей вторых»…
   
7. «Учиться» – это значит «спрашивать», а прежде – «удивляться». Ответы находить – и получать их от других. Вся Гемара – классическая еврейская школа мысли – сплошь из вопросов и ответов! Сын третий к этому еще способен – удивиться тому, что он видит на столе в доме отца, связать это со всей своей судьбой, – и спрашивать. Но сын четвертый…
   Безмолвие его – как пропасть. «ПрОпасть» и «пропАсть» – по русски словно бы одно и то же; и потому отец никак не может быть доволен безмолвием его… Как вырвать его из плена безмолвия?
   Заставить зацепиться взглядом за то, что перед ним и нами, здесь и сейчас, – за то, что он видит перед собою на столе. Три вещи – зроа, маца и марор, – самая суть «ма ништана» – «в чем отличие этой ночи»… Назначение их – вызывать у детей удивление; но долг наш – пробудить любопытство детское в самом себе! И с детьми вместе – удивиться со всей силой, искренне… И потому надо указать на них, на три те вещи, сыну-молчуну… И упомянуть, словами из самой Торы, о сути этой ночи: о выходе из рабства на свободу! О связи того и другого – трех этих вещей и великого Исхода: ради них – тех трех вещей, способных удивить, и всего совершаемого нами этой ночью под их воздействием служения, – был совершен для нас Исход – могучее деяние Всевышнего!
   
8. (Именно так! Исход – ради тех трех вещей и служения, как говорят наши мудрецы, – а не наоборот, как казалось бы: те вещи и служение – лишь в память об Исходе. См. об этом подробно в статье р. Х. Фридлендера в статье: «Изгнание в Египет и освобождение из него – корни в высших мирах», подзаголовок: «»Ради этого» сделал со мною Г-сподь при исходе моем из Египта». Сифтей хаим, Моадим, т. 2, стр. 291).
   И, как кажется, есть, при всем различии, нечто общее между наглым, глумливым отрицанием второго сына, и – тихим игнорированием в упор того, что у тебя прямо пред глазами, – сына четвертого… Четвертые эти – они ведь могут быть разными. Действительно не умеет спросить, – или, быть может, его не интересует даже то самое-самое универсальное, общее, что еще волнует третьего? Или это другой вид отрицания – от равнодушия… Худший, чем у сына второго… Ибо ненависть еще может куда-то привести, иногда к своей противоположности; но равнодушие – никуда… Такова вторая, менее симпатичная и трогательная, чем у В. Жаботинского, возможность понять молчание четвертого.
   Ведь те четвертые, о которых он так задушевно и красиво пишет, те «серые массовые молчальники», «невзрачные горемыки, что тачают сапоги, шьют платья, разносят яйца, скупают старые вещи, переписывают свитки Завета», – сколько их из числа уцелевших, не сгоревших по всей Европе в огне Катастрофы, до которой не дожил В. Жаботинский, остались «хранителями той святыни»? Какой путь проделали в большинстве своем – и где они сегодня?
   И, во всяком случае, можно понять теперь, почему обоим, второму и четвертому, по некоторому возможному сходству их мотивов, повелевает Агада отвечать одними и теми же словами, связывая те три вещи с могучим деянием Творца – в нерушимое и прочное единство!
   И как же сами эти вещи – в самой прочной связи временной, логической: марор – символ рабства; маца – перехода по пустыне в процессе очищения от «хамца», что в телах и душах; и зроа, наконец, – служение, жертвы в Святилище и после – в Храме… И ради всех них, как выше уже сказано, – Исход!
   
9. И теперь уж мы должны спросить: а каковы мы сами, – мы, пишущие или читающие эти строки, многие из нас, – в разные дни и в разных испытаниях и жизненных ситуациях, ниспосылаемых нам с Небес, и в разных состояниях духа нашего, – в положении какого сына каждый из нас оказывается? То есть – какими делаем самих себя, пользуясь нашей свободой выбора? Не бунтуем ли, подобно второму, открыто или скрытно, подобно четвертому; или спрашиваем просто: «Что это со мной»?
   Или же спрашиваем, с Б-жьей помощью, подобно первому: каков относящийся сейчас ко мне закон? То есть: чего Всевышний желает от меня в нынешнем моем положении? И да будет нам всем во всем этом помощь с Небес – с любовью Всевышнего к нам и милостью Его великой!

Русский текст Агады:
https://toldot.ru/paskhalnayaAgada.html
Опубликовано без последних добавлений: Имрей ноам 21.04.2020
https://imrey.org/%d0%bc%d1%8b%d1%81%d0%bb%d0%b8-%d0%bf%d0%be%d1%81%d0%bb%d0%b5-%d1%81%d0%b5%d0%b4%d0%b5%d1%80%d0%b0-%d0%be-%d1%82%d1%80%d0%b5%d1%82%d1%8c%d0%b5%d0%bc-%d1%81%d1%8b%d0%bd%d0%b5-%d0%b8-%d0%bd%d0%b5/