בס»ד

Казалось бы, это две различные и далекие темы… Но в свете того, что мы писали в другой статье (о 17-м тамуза) о большом сходстве греха первых людей и греха золотого тельца, напрашивается мысль о связи также между «парными» к ним грехами, упомянутыми в заголовке.

Действительно, в каждой из этих пар второй грех выглядит как следствие и дополнение первого. В грехе первых людей, Адама и Хавы, как известно, был аспект идолопоклонства и разврата (вообще близких между собой), а грех Каина – кровопролитие – «дополняет» их до «трех смертных грехов», в отношении которых существует правило «будь убит, но не преступи». Грех золотого тельца тоже имеет аспекты идолопоклонства и разврата, но какое отношение к кровопролитию имеет грех разведчиков? (Скажем сразу: по меньшей мере то, что чуть не довел до уничтожения всего народа).

Описание дел первых людей начинается в Торе не с того, что Адам сидит над мудрыми книгами и корпит днем и ночью над Торой. Он был взят в райский сад לעבדה ולשמרה «для служения и хранения (заповедей)» (Берешит, 2:15), и единственная прямо упомянутая для него заповедь – не есть плод с определенного, указанного Всевышним дерева – была достаточно тяжелым испытанием и определенным образом заключала в себе всю основную суть служения (см. об этом подробно у гаона р. Э. Деслера и в других книгах). Таким образом, Адам и Хава одним, внешне простым действием, тем, что не ели плод с того дерева, соблюдали всю Тору (притом, что обладали непостижимой для нас мудростью ее, посредством которой, например, Адам давал названия животным). Так и в последующие времена: праотцы владели мудростью Торы: Авраама – «учили его почки его»; Ицхак и Яаков учились в ешиве Шема и Эвера; но, помимо этого… Рассказывает Яаков о том, как он работал у Лавана: «Вот, двадцать лет я у тебя; овцы твои и козы твои не выкидывали; а овнов мелкого скота твоего я не ел. Растерзанного я не приносил к тебе; это был мой убыток; из моей руки ты его взыскивал, украденного днем и украденного ночью. Бывало со мною, днем жег меня зной, а холод ночью, и убегал сон мой от глаз моих» (Берешит, 31:38 40). Яаков утверждал нормы Торы (в данном случае – безукоризненно честной работы наемного работника на своего хозяина) своим трудом на Лавана, то есть буквально «писал Тору пастушеским жезлом своим», а не пером (это было уже делом последующих поколений, начиная с Моше). Так и другие праведники тех и последующих поколений, упоминаемые в Танахе, «писали Тору и обновляли ее» поступками жизни своей, как повседневными, так и исключительными; «учеба» и «исполнение» были для них слитны и нераздельны. «Их Тора» находит свое полное выражение в их делах – и потому их учеба не находит явного отражения в самом Писании; она считается чем-то само собой разумеющимся, и только из Устной Торы мы знаем, в какой период Яаков находился в ешиве Шема и Эвера или подробности о том, как изучал Тору Давид.

Так и сегодня: каждый праведник, принимая решения и поступая в соответствии с законами и духом Торы в свое время, в своем месте и в соответствии со своими личными и исключительными обстоятельствами, как бы «пишет и обновляет» ее (даже об этом не думая; и все это, разумеется, притом, что знание и понимание законов и духа Торы он достиг тяжелыми и упорными трудами над ней).

Рассказ Торы, столь краткий и лаконичный, о Каине и Авеле – это рассказ о человеке и его служении в обновленном мире, в новой реальности после изгнания людей из райского сада и проклятия: «в поте лица будешь есть хлеб свой». Появляется новая забота – о пропитании, и в том, как человек ведет себя в этих новых обстоятельствах, раскрывается суть и образ его служения, а те, в свою очередь, вытекают для него из «его Торы» его мировоззрения в широком смысле слова, его взглядов на служение и на свое место в мире. Собственно, так было и с Адамом и Хавой до греха; их служение, их единственная заповедь ведь тоже была связана с едой как с общим символом человеческих потребностей, причем в реалиях райского сада духовные были неотделимы от материальных.

(И так, с определенными изменениями, остается до наших дней. Ведь мы можем сказать, обобщая, что в способе служения находит выражение взгляд на то, как человек понимает то неоспоримое обстоятельство, что Всевышний не только создал нас, но также питает, оживляет нас каждый час и удовлетворяет все наши потребности, духовные и материальные).

Итак, Каин находит себя в новой реальности: «теперь нужно трудиться». Это – последствие проклятия; но все ли в этом только плохо? Перед ним выбор: либо принять до конца уроки, извлеченные из греха родителей, и сделать то, чего не сделали они, то есть стать на путь полного самоустранения перед волей Всевышнего, либо найти лазейку, некий разрешенный путь, возможно, даже нечто противное духу, но не букве Торы, и для чего? Чтобы все-таки продолжить то, что привело родителей к греху, а именно – избежать полного самоустранения перед Всевышним…

Понятие, обратное самоустранению, самоутверждение. Имя Каин – выражение внутренней сути его, и оно – от слова киньян «приобретение» (его мать, Хава, давая ему имя, сама связала его с этим понятием). Приобретая, обрастая имуществом, человек возвеличивается и утверждает себя в этом мире, а лучшее и самое прочное приобретение в этом мире согласно Хошен мишпат (свод законов Торы об имущественных отношениях) – это земля, заодно с которой приобретается все, что угодно… Правда, после греха первых людей земля проклята, но нет же явного запрета приобретать ее и работать на ней!

И еще. В райском саду, где все разрешенные плоды были в изобилии и доставались без труда, не было понятия «личной собственности», но проклятие «в поте лица будешь есть хлеб свой» означает также, что плоды труда принадлежат тому, кто трудился над ними. И чем больше плодов, тем больше их владелец приобретает себе средств для жизни, и его подстерегает огромное испытание: «Сила моя и крепость руки моей доставили мне это богатство» (Дварим, 8:17), человеку кажется, будто труд его делает его независимым от Всевышнего, и это лучший путь к самоутверждению – и к отдалению от Творца…

Один урок все же извлечен для Каина из греха его родителей: он не ставит себя выше Всевышнего и не пытается сравняться с Ним. Он доходит до необходимости принести жертвоприношение Ему из плодов трудов рук своих. Но, чувствуя себя полным хозяином над этими плодами и заслугу свою в том, что трудился над ними, он считает себя вправе решить, из каких плодов принести жертву: из лучших или из худших. Он строит жертвенник, раскладывает на нем дрова, а сверху дров… худшее из того, что у него было: льняное семя! Странный поступок, тем более для людей из самых первых поколений… Для него нужна была особая причина.

Проще всего предположить, в свете уже сказанного о Каине выше, «чисто коммерческий подход»: чем меньше и чем хуже то, что я отдаю, тем больше и тем лучше будет то, что остается мне, и тем лучше будут удовлетворены мои жизненные потребности! Поступая так, он рассчитывает, однако, уже не на милость Всевышнего, не на силу благословения, которое придет к нему благодаря приближению к Твуорцу путем жертвоприношения, а только на силу своей руки!

С чем это можно сравнить? У человека есть близкий друг – царь, который захотел однажды нанести ему визит. Что же подать царю? И вот, вместо того, чтобы рассчитывать на те блага, которые придут к нему благодаря новому сближению и укреплению дружбы с царем (ведь само слово карбан жертва – означает также «близость»), этот человек делает совсем другой расчет. Он говорит себе: царь в тысячу раз богаче меня; у него такая кухня и такие повара… Ему, собственно, мое угощение ни к чему; оставлю-ка я лучшее себе! И вот, приходит царь и ему подают, как нищему, черствый кусок… Такой человек не понимает, что его скромные угощения (скромные – даже если он подаст лучшее, что у него есть) дороги царю не сами по себе, и не ради них он приехал; они дороги царю лишь как проявление чувств любви и близости. Именно этих чувств он ждет от друга в ответ на такие же и даже еще большие чувства, которые питает к другу он сам – великий царь – несмотря на разницу в общественном положении! А ведь в том-то и состоит главная тайна наших отношений с Всевышним и суть нашей веры в Него: мы верим, что Он близок к нам и любит нас так, как мы даже не можем себе представить, и желает нам только добра – больше, чем родители желают своим детям! И когда мы, думая о том или нет, «принижаем» наши отношения с Всевышним до «коммерческих», мы повторяем ошибку Каина, которую он сделал еще до того, как совершил свой самый страшный грех! Одна ошибка (чрезмерная привязанность к земле) влечет за собой другую (жертвоприношение из худшего), но это, увы, еще не конец…

Брат Каина, Эвель, изначально избирает для себя нечто совершенно иное. В толковании его имени есть две стороны. С одной стороны, когда речь идет о материальном, הבל означает «пар, дух, нечто бестелесное», видимое снаружи, но пустое изнутри, как материальные дела этого мира, называемые именно этим словом в начале свитка Коэлет, нечто летучее, не имеющее своего прочного места, лучший символ самоустранения. И дело, которое он избрал для себя в этом мире, пастушество; в этом он подобен, точнее, ему подобны праотцы и сыновья их, сказавшие фараону: «Пастухи овец рабы твои, и мы, и отцы наши» (Берешит, 47:3), и с этого начинали, прежде чем сделаться вождями народа, Моше и Давид. Пастух – это включает в себя и личную заботу о ком-то меньшем тебя, слабом, и кочевой образ жизни, отсутствие постоянного места и готовность принять слова Всевышнего: «Ибо Моя земля; вы же пришельцы и поселенцы у Меня» (Ваикра, 25:23), – короче говоря, признание бренности земного бытия. А с другой стороны, в противовес материальному, в делах духовных эвель оказывается важнейшей основой – ведь, как сказали наши мудрецы, весь мир существует только «בהבל פיהם (дыханием уст) малых детей, изучающих Тору» (Зоар, Шмот, 39а). И неудивительно, что, сделав более удачный выбор – пастушество – изначально, Эвель делает лучший выбор и в конце: приносит жертву Всевышнему из самого лучшего.

Возможно, что первые две ошибки Каина «коммерческий подход», принижение отношений его с его Творцом, можно трактовать как неспособность служить Ему из любви; и это навлекает на него испытание, которое на самом деле дает ему шанс: быть может, он способен на служение иное, на другой ступени – из страха? Ведь перед тем, как совершить страшнейший грех братоубийства, он был сурово предупрежден: «А на Каина и на дар его не обратил внимания; и очень досадно стало Каину, и поникло лицо его. И сказал Г-сподь Каину: отчего досадно тебе? И отчего поникло лицо твое? Ведь если добро будешь делать, прощен будешь, а если не будешь добро делать, то у входа грех лежит, и к тебе влечение его, но ты властвуй над ним» (Берешит, 4:5 7).

Спрашивать, как он, сын первых людей, сам видевший, по мнению наших мудрецов, райский сад, мог дойти до такого, – это то же, что спрашивать, как его отец мог дойти до своего греха: мы просто не в состоянии представить себе тяжесть их испытаний.

Абсолютно недостаточно сказать, что, мол, просто «его жертва не принята, а жертва брата принята», и все. Дело гораздо глубже: принята не просто жертва брата, а жертва, воплощающая иной, обратный взгляд на мир, на служение и на самого себя! Брат не просто существует рядом, а ведет с ним принципиальный спор о верных жизненных путях и служении Творцу, и каждый из них понимает, что он – учитель, прокладывающий путь для всех своих потомков до конца всех поколений! Каждый отрицает жизненный путь другого; и вот теперь, когда у одного жертва принята, а у другого нет, и спор их разрешен с Небес… Каин, получив этот совершенно ясный сигнал с Небес, вместо того, чтобы сделать верные выводы, сказал: «Нет суда и нет судьи», и это открыло прямой путь к убийству.

Грех Каина: он оказался неспособным самоустраниться, как требовалось от него, ни перед братом, ни, главное, перед Всевышним; в своей системе «коммерческих отношений» с Ним он чувствует себя банкротом, а брата своего – врагом, который обращает его в ничто как личность! Своих отношений с братом он ведь тоже не понимает и тоже принижает их – и судит брата по своим меркам (как судили братья Йосефа). Его испытание чрезвычайно тяжело; нет ничего тяжелее, чем заставить человека поменять мировоззрение – отказаться, по сути дела, от самого себя! Совсем не то, что заставить уступить какую-то денежную сумму и т. п., и потому так ценится возвращение к Всевышнему великих грешников…

Мы должны изучать опыт наших великих предков, как праведных, так и грешных, чтобы он не пропал, и чтобы мы могли избежать великих страданий. В сынах Израиля оставалось что-то от Адама – и потому был совершен грех золотого тельца; и в них оставалось что-то от Каина, о котором мы говорили так подробно потому, что человеку с духовными задатками Каина трудно войти в землю Израиля. Это оказалось трудным для разведчиков (кроме двоих), а за ними – и остальным сынам Израиля.

Ведь земля Израиля, в которую им предстояло войти, – особая земля. С одной стороны, она распределена по жребию между коленами, а далее – по родам и семействам, и у каждого еврея на ней свое место под солнцем, указанное свыше, «каждый под виноградной лозой своей и под смоковницей своей, от Дана до Беэйр-Шэвы» (Млахим-1, 5:5) (о колене Леви – особый разговор). Нет места ревности, никто не тронет ничего принадлежащего товарищу, и ни у кого нет ощущения, что кто-то что-то у него отнял, и нет места ревности и кровопролитию между братьями. Но при всем том – это земля, находящаяся под особым наблюдением Всевышнего, и это не абсолютное, безраздельное владение, как у других народов, – это земля, о которой Всевышний сказал (Ваикра, 25:23): «Ибо Моя земля; вы же пришельцы и поселенцы у Меня». Совсем иное обладание землей: три раза в год все мужчины должны оставлять свой дом и совершать восхождение и Иерусалим, полагаясь только на защиту Всевышнего; трудные заповеди יובל ושבעית йовель, швиит – когда нет работы на полях и плоды объявляются бесхозными. И даже годы изгнания, если дойдет до этого дело из-за грехов народа, отсчитываются соответственно годам несоблюдения этих заповедей… Такое землевладение – совсем не в духе Каина. Возможно, что страх перед таким владением тоже был причиной нежелания входить в землю, наряду с явно выраженным отказом входить из страха перед населяющими ее могучими народами; то и другое, в конечном счете, из-за неверия в силу Всевышнего и Его желание делать нам добро.

И еще. Говорят, что посланные разведывать землю важные люди от всех колен Израиля боялись потерять после прихода в нее свое высокое общественное положение, – которое тоже можно рассматривать как важный «жизненный ресурс», обеспечивающий человеку существование в этом мире! И страх перед этой потерей, трудность полагаться на Всевышнего, какое бы место в обществе ты ни занимал, связь страха этого еще и с гордыней – дополняют наше понимание всего, о чем мы говорили здесь…

И еще связь греха их с грехом Каина: там и там наказание – изгнание и скитальчество.

Мы провели весь этот анализ лишь затем, чтобы понять, что весь мир во все времена пронизывает единый замысел Творца и единая система духовных законов, и Всевышний правит миром – Он, один и тот же во все времена, как сказал пророк: «Кто действовал и совершал? (Кто ) вызывал поколения (к жизни) с начала (их)? Я, Г-сподь – первый, и с последними – Я тот же» (Йешаяу, 41:4). И Он в великом милосердии Своем, во все времена, дает Своим творениям шанс – снова и снова. Поэтому каждый из нас и все мы вместе, изучая и учитывая опыт всех поколений, обязаны узнавать и уничтожать в себе все дурное, чтобы этот шанс не упустить!