«Сокрытое — Господу, Б-гу нашему, а открытое — нам и нашим детям вовеки» (Дварим, 29:28). И пишет Раши:

«Сокрытое — Господу, Б-гу нашему. А если скажете: Что же нам делать? Ты караешь многих (т. е. всю общину) за (греховные) помыслы отдельного человека, как сказано: «Быть может, есть среди вас мужчина и т. д.» [29:17], а вслед за этим сказано: «…и увидят казни той земли» [29:21]. Но ведь человек не знает сокровенных мыслей ближнего своего! (То знайте, что) не карают вас за сокрытое, ибо оно — «Господу, Б-гу нашему», и Он взыщет с того отдельного человека. Однако открытое — «нам и нашим детям», чтобы устранить зло из нашей среды. Если же мы не будем творить суд над ними, покараны будут многие. Надстрочными знаками отмечены слова ולבנינו לנו для истолкования, что также и за открытые (грехи) не наказывал общину до перехода через Ярден, (но лишь) после того, как они приняли клятву на горе Гризим и на горе Эйваль и стали ответственны друг за друга [Сота 37б; Санедрин 43б]».

1. Но разве Всевышний не наказывал общину до перехода через Ярден? За грех тельца, грех разведчиков (9 ава), за ропот из-за мяса и воды, из-за восстания Кораха были суровые наказания! Однако здесь есть принципиальная разница, которую имеет в виду Раши.
   
   В пустыне наказывали только тех, кто грешил сам. Грех золотого тельца — погибли те, кто непосредственно служил идолу: их убили левиты, или они умерли от мора. Грех разведчиков — весь народ тогда плакал и проявил неверие, и был наказан скитаниями, кроме нескольких человек, которые проявили веру и пытались увещевать других; у остальных же плач был личным грехом каждого. И дети за них не отвечали и должны были войти в Землю Обетованную!
   
   Грех Кораха… Когда Корах поднял бунт, Всевышний сказал Моше и Аарону: «Отделитесь от этой общины, и Я истреблю их вмиг». Моше ответил (Бемидбар, 16:22): «Один человек согрешил, а Ты гневаешься на всю общину?» И Всевышний согласился — земля поглотила только Кораха и его сообщников.
   
   На горе Синай, хотя и стояли «как один человек и с одним сердцем», все-таки можно сказать, что они заключили союз со Всевышним как отдельные личности, объединенные общим принятием пророчества. В пустыне каждый выживал чудом: ман падал с неба индивидуально каждому, колодец Мирьям поил всех. Да и сам язык Десяти заповедей (стоит обратить внимание: от «Я Г-сподь, Б-г твой, Который вывел тебя из земли Египетской» и до «Не домогайся дома ближнего твоего…») — это повеления во 2-м лице лично к каждому, будто тот стоит со Всевышним лицом к лицу, один на один.
   
2. Но вот перешли Ярден, и перед ними две эти горы — Гризим и Эйваль… И теперь каждый не выслушивает благословение или проклятие молча и пассивно, а через свой «Амен!» активно к нему присоединяется! И звучит оно: «Благословен тот, кто…» или «Проклят тот, кто…» — в 3-м лице и по отношению к одному человеку, но обращено ко всему народу! И что значит «присоединяется»? «Ратифицирует», придает ему силу в отношении других, но также и в отношении самого себя — в зависимости от деяний каждого.
   
   И это коренным образом отличается от прежнего (как в пустыне) образа правления Всевышнего через «награду и наказание» — надзора над конкретным человеком и его конкретным поступком, иногда с точно установленной наградой или наказанием.
   
3. Благословение или проклятие в некотором очень важном аспекте — это нечто гораздо большее, чем награда или наказание за какой-то конкретный поступок. Речь здесь идет о зхут авот — заслугах предков, или наоборот…
   
   Ноах дал благословения (особые — Шему и Яфету) и проклятие Хаму, и это определило дальнейшую судьбу как их самих, так и их ближнего и дальнего потомства. Дочери земли Кнаана, из потомков Хама, не годились в жены Ицхаку; не подходила и дочь Элиэзера, раба Авраама, хотя ее отец «вышел» из-под того проклятия (что было его духовным подвигом). И вспомним благословения, которые получили от Всевышнего все наши праотцы, — какое колоссальное влияние они имели на судьбы их потомков в поколениях!
   
4. Но у сынов Израиля все куда сложнее. У Авраама уже был брит — завет с Творцом, была и взаимная ответственность, когда Йеуда поручился за Биньямина перед Йосефом. Но то был лишь прообраз, при всей его важности, а теперь всё это выходит на новый виток — на уровень целого народа.
   И вот, когда человек, стоя на одной из тех двух гор (Гризим или Эйваль), говорит «Амен!», к примеру, на проклятие, он «ратифицирует» его, как мы сказали выше. Тем самым он призывает в Небесный суд того, к кому это проклятие относится в силу его поступков (упоминаемых в тексте), а также, возможно, и самого себя. А при всякой жалобе в Небесный суд действует «правило бумеранга»: там сначала проверяют самого жалобщика! (Как и завистника, недоброжелателя — ревнующих: почему, мол, у другого есть то и это, чего нет у меня?) Ибо «какой мерой человек мерит, такой мерой мерят ему»! Мудрецы приводят пример с праматерью Сарой: когда она сказала Аврааму: «Пусть Б-г рассудит между мной и тобой!», ее дело немедленно было поднято в Небесном суде, и ее жизнь сократилась.
   
5. Раши пишет, что сделались там, на тех двух горах, ответственными друг за друга. Через «Амен!» — такова его огромная сила! (Это приводит нас также и к разделу Сота, где женщина говорит коэну «Амен!» и навлекает на себя ответственность за сделанное втайне). Так и у тех двух гор: речь тоже идет, если посмотреть внимательно, о вещах, сделанных втайне, начиная с первого проклятия: «Проклят тот, кто сделает изваяние… и поставит в тайном месте!» и так далее. И это в отличие от Десяти заповедей, данных у горы Синай, где речь идет большей частью о грехах видимых.
   
6. Но вот вопрос: как я могу отвечать за то, что сделал другой? Разве я виноват лишь в том, что не наставлял и не упрекал его?
   
   Да, и в Гемаре (Санедрин, 43б) формулируется принцип: если мог протестовать против грехов членов своей семьи и не протестовал — ответственен за них; мог протестовать против жителей своего города — ответственен за город; мог протестовать против всего мира — ответственен за весь мир!
   Подведем итог. Наказания в пустыне были прямым следствием личных или массовых грехов отдельных людей. А после клятвы на горах Гризим и Эйваль сыны Израиля приняли на себя статус поручителей, и народ превратился в «единое тело». С этого момента, если «болит один палец» (один человек открыто грешит), а «голова» (общество и суд) это игнорирует, то жар и лихорадка (наказание) охватывают весь организм.
   
7. Но это, можно сказать, в пределах одного поколения, «по горизонтали». А нужно ли для действия клалот (проклятий) «по вертикали», для круговой поруки сквозь времена, чтобы у гор Гризим и Эйваль присутствовали все души во всех поколениях, в том числе еще не рожденные, и будущие геры — как предстояли они перед Моше в степях Моава, когда он сказал: «Атем ницавим кулам…» («Вы все стоите…»)?
   
   Не требуется, ибо перед лицом Моше все они выразили полное согласие со всем, что произойдет позднее на тех двух горах, со всеми благословениями и проклятиями, которые будут там изречены и на которые весь народ ответит: «Амен!».
   
   Здесь вступает в силу потрясающая концепция каббалы: народ Израиля (Кнессет Исраэль) — это не просто совокупность множества отдельных людей, живших в разные эпохи, а одна единая гигантская душа!
   
8. Мы видели на примере Ноаха и его сыновей действие благословений и проклятий в поколениях, и это было задолго до горы Синай у сынов Израиля и до последующих событий с ними! Хотя у Ноаха и сыновей не было такого особого события-завета, просто каждый сын породил свою цепь поколений, в которых те благословения и проклятия веками действовали (за малыми исключениями, вроде раба Авраама — Элиэзера, о котором мы говорили выше).
   
   И дело вот в чем. Поколения трех сыновей Ноаха наследовали коренные качества и склонности своих отцов. Ноах не «мстил» и не «вознаграждал» их за дела, он желал добра всем! И словами проклятий и благословений он создавал для них «духовную реальность» во благо каждого: например, предельно жесткие рамки рабства — для горячего, необузданного Кнаана, сына Хама; то же касалось и остальных. И у них не было взаимной ответственности. Для этого не требовалось их согласия, завета и, соответственно, особого акта его заключения.
   
   А сынам Израиля потребовалось событие Атем ницавим («Вы стоите…») с присутствием еще не родившихся душ их потомков и будущих геров. Это была подготовка к тому, что предстояло у гор Гризим и Эйваль. Ибо их отношения с Творцом должны были выйти далеко за рамки естественного порядка, как у других племен, и подняться на уровень Завета, оформленного и заключенного с согласия обеих сторон — Творца и всех этих душ! Такого Завета, что, как бы низко ни пали евреи в будущем (что подробно описывается в проклятиях той же главы), — Всевышний клянется: Завет этот нерасторжим, и в конце дней произойдет полное искупление и возвращение!